Статьи, проза, стихи, литература о Санкт-Петербурге - Интернет-журнал Citywalls.RU
Журнал посвящен Санкт-Петербургу, его архитектуре, истории, людям
приложение к сайту Citywalls.RU

ПЕТЛЯ АМФИСБЕНЫ

Сергей Соловьев

СУМАСШЕДШИЙ ПРОФЕССОР

- Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Ха-ха-ха!

Он не может устоять на месте, подскакивает, постукивает носком ботинка, будто примериваясь, не пнуть ли рядом расположенные предметы, потирает сухие ручки, пощипывает подбородок, на котором ничего не растет, как на утесе Степана Разина, хотя щеки покрывает плохо выбритая щетина, ворует авторучки, рассовывает по карманам недоеденные бутерброды, то и дело ищет очки, теряет чужие рукописи, не успевает отвечать на письма, - он пригласил меня стать его домашним секретарем за 70 рэ в месяц.


Изредка, и только когда ему кажется, что рядом никого нет, он почти спокоен, хотя мне это его спокойствие чаще вспоминается и кажется болезненнее, чем обычное хихикающее возбуждение безвредного маньяка. Теперь-то мне ясно, в чем было дело: у него зрел ПЛАН.

Он действительно профессор. Физики. Он заведует кафедрой, за которой числится лаборатория, где мы так весело проводили время.

Однажды вечером он заявился в лабораторию. Из всех, имевшихся в наличии, его никто не знал. Я - с другого факультета, остальные и того дальше - знакомые подбирались чаще через “Топку”. Буйнобородый аспирант, который провел нас через проходную, отправился в “Гастроном” пополнить скудеющие запасы спиртного.

Забавному старику налили коньяка из остатков, он выпил рюмочку, похихикал, рассказал анекдот и, подтянув штаны, удалился. Видимых последствий этот визит не имел.

Позже я случайно встретил Ивана Александровича в платной поликлинике, в очереди к дантисту. Он меня узнал. Тогда-то мы и разговорились (я всегда свободнее себя чувствовал с малознакомыми людьми), и он предложил мне работу.


Уже осталось рассказать немного, чтобы закончить вводную часть моей истории. Удивительно, каким неплотным кажется это начальное время - неужели и вся моя жизнь могла бы оказаться столь же призрачной, не встреться я с амфисбеной?


В обширной квартире Ивана Александровича7 была одна комната, которая для меня в ту пору никогда не открывалась. Профессорские апартаменты, несомненно, вносили свой вклад во всемирную лабораторию, в тот адский котел, где варится философский камень. Иногда профессор уединялся там - я догадывался, что в мое отсутствие он делает это чаще, чем при мне. Но однажды узкая дверь комнаты без окон роковым образом распахнулась передо мной.


Рыжий “Юрковский”, студент, встреча с которым у двери “Топки” проложила мне путь в лабораторию - писал курсовую работу у И.А. (как за глаза называли Ивана Александровича). Разумеется, “Юрковский” увлекался не только наукой. Я помню продавленный диван, жаром пышущую топку, оранжево-мутный отблеск на гранях стаканов - и медленно вращающиеся бобины старого магнитофона (колеса судьбы), и хрип динамика, накладывающийся на и без того хриплый баритон Александра Галича:


Сможешь выйти на площадь

В тот назначенный час?


“Юрковский” и вышел - 14 декабря 1975 года, на стопятидесятую годовщину декабристского восстания - когда, по слухам, должны были состояться диссидентские выступления.

Ему еще хватило глупости взять с собой портфель, в котором среди конспектов завалялись какие-то самиздатские материалы.

Его задержали, отвезли в отделение милиции на улицу имени знаменитого декабриста Якубовича8, обыскали, обнаружили бумаги... Ночью на пятнадцатое декабря отпустили, пригрозив, что скоро его постигнут неотвратимая кара и гнев народа.

Все это я услышал случайно, разбирая профессорскую утреннюю почту. Как раз пришла большая пачка заграничной корреспонденции в расклеенных конвертах: письма, оттиски статей, приглашения на конференции - профессору было, что терять!

Звонок в дверь, удивленный голос И.А. (воспитанный “Юрковский” обыкновенно заранее договаривался о встрече), высокий, почти женский голос гостя.

Несмотря на настойчивые попытки профессора увести нежданного гостя вглубь квартиры, “Юрковский” оставался в коридоре и говорил, говорил... Наконец голоса удалились в направлении кухни, зашумела вода: И.А. смертельно боялся микрофонов.

Когда “Юрковский” ушел, И.А. сразу проследовал в секретную комнату. Я уже знал (месяцы секретарства не прошли даром), что он побывал в лагерях, был реабилитирован. Как бы ни было сильно мое любопытство, я бы не решился без приглашения вторгнуться в “святая святых”. Скоро в секретной комнате раздалось что-то вроде громкого хлопка, и через минуту профессор пришел за мной сам.

На серых щеках его горели алые пятна.


Ныне я знаю точно, что за план был у Ивана Александровича и что именно находилось в секретной комнате, хотя долгие годы я мог только догадываться об этом, пусть и с большой степенью вероятности...

В самом конце пятидесятых, на возвратной ветке моей жизни, я поступил работать на кафедру И.А. лаборантом. Я рассудил, что мой контакт с И.А. вряд ли мог оказать серьезное влияние на будущие события, между тем как мне представлялся наконец неповторимый шанс удовлетворить свое любопытство. Да и на пенсию мне предстояло выйти задолго до того, как ему - предложить мне секретарство.

После хрущевской реабилитации безумный страх, разъедавший изнутри этого несчастного человека, почти отпустил его, чтобы вернуться позже, в брежневские годы.

В минуту откровенности, за бутылкой портвейна, он рассказал мне о своем заключении, и о том, как однажды в лагере ему пришла в голову формула машины времени.


- Говорят, это противоречит принципу причинности - не верьте, ничего подобного! - говорил И.А. - Достаточно предположить, что у природы есть

средства развести в стороны противоречивые причинные цепи. Вы же наверное слышали про принципы запрета в квантовой механике!

Я не дал ему углубиться в детали.

- Хорошо, допустим, такая машина возможна. Ну и что бы вы стали с ней делать?

- Смешно сказать, - И.А. нетвердой рукой долил себе портвейна. - Представляете, когда меня выпустили, я очень боялся, что меня снова посадят, и готов был бежать - куда глаза глядят. Не за границу, разумеется, - добавил он поспешно, -а, если хотите знать, в будущее! Найди я тогда место, сарайчик какой-нибудь, где бы никто не мешал, и я бы начал машину строить.

- Вы можете построить ее теперь, - мы пили в свежеполученной отдельной квартире И.А.

- Да нет... теперь это было бы предательством...

- Предательством ЧЕГО?

- Нашего времени, разумеется. Исторического шанса! Молодого поколения... Я говорю студентам на лекции: сейчас время свершений! Я знаю, многие, говоря подобное, не верят сами, приспосабливаются, особенно среди интеллигенции. А я верю!

И.А. откинулся в кожаном кресле.

- И вообще, знаете, я понял, что путешествия во времени не сделают жизнь лучше. Прыгнуть назад? Для чего? Убить будущего тирана? Если обстановка благоприятствует установлению тирании, на очереди всегда много кандидатов. И, поверьте, заранее невозможно догадаться, кто выиграет! Это когда тиран получил власть, он пытается убедить всех, что он был единственным достойным претендентом! Читайте внимательно историю. Наши усилия не пропадут даром, только если мы действуем в своем времени. А бегство в будущее - разве это не бегство? Жить в счастливом мире, пожиная плоды трудов тех, кто остался позади? Представьте, что так поступят все!

- Ну, в прошлое, скажем, можно отправиться с просветительской целью... Вы слышали разговоры о том, что, возможно, Леонардо да Винчи был путешественником из другого времени?

- Согласен, это может иметь смысл. Хотя, посмотрите, много ли своих открытий удалось внедрить Леонардо? Все ждали подходящей эпохи.

Сестра И.А. внесла кофе. Где-то в глубине квартиры еще жила, угасая, престарелая мама. Дважды в неделю появлялась приходящая домработница - нормальная жизнь профессорской семьи... Я знал, что ко времени моего недолгого секретарства мама И.А. умрет, сестра, страдая от астмы, большую часть года будет проводить в санаториях. Несмотря на осторожные попытки, профессор так и не решится жениться, что позволит ему сохранить в целости просторную квартиру.

Мне было грустно слушать И.А., зная, как все будет через пятнадцать лет...

Я и впредь иногда навещал И.А. Он был мне симпатичен. Пару раз я даже заглядывал в будущую “секретную комнату” - большую кладовку без окон. Сначала в ней не было ничего, кроме пыльного хлама, затем появился стол с инструментами и приборами...


- Гоша? Мне необходима ваша помощь.

- Надо настроить один прибор, я не смог сам, давайте вдвоем.

- А что за прибор?

- Увидите! Прибор включен, это срочно.

Дверь “секретной комнаты” была открыта. Под потолком горела голая стосвечовая лампочка.

Как только мы оказались внутри, наши волосы стали дыбом: настолько воздух был наэлектризован.

У одной стены находился наскоро собранный пульт управления со свисающими проводами.

Что-то вроде огромного соленоида стояло вертикально на полу. Был еще стол с измерительными приборами, но основная часть электрической схемы лепилась по стенам. Не берусь судить, было ли все вместе произведением технического гения или только внешним выражением профессорского безумия. И то и другое, судя по результатам.

- К сожалению, аппаратура немного не готова. Видите, я не могу одновременно работать за пультом и наблюдать за приборами. Давайте так: я привожу аппаратуру в готовность, затем отхожу к столу. Вы жмете на эту красную кнопку, а я буду следить за стрелками.

И.А. старался говорить уверенным профессорским тоном, хотя, как я знаю ныне, его единственной целью было бегство. Он не мог скрыть своего волнения. Вероятно, он боялся, что я откажусь (к слову сказать, кисть руки И.А. была замотана окровавленной тряпкой), но мне и в голову не могло прийти такое нарушение научной этики. Я, как первокурсник, был предан ей беззаветно.

- А нельзя придвинуть стол?

- Нет. Не подходите к середине комнаты - там напряженность поля максимальна. Не обращайте внимания на визуальные эффекты, так и должно быть. Идемте к пульту, становитесь рядом со мной.

По мере того, как он нажимал на кнопки, переключал тумблеры, крутил верньеры, в тесной комнате - или прямо внутри моей головы - нарастало бормашинное жужжание. Воздух больше не был прозрачным - около стола с приборами формировалось НЕЧТО - как бы продетая через соленоид серая труба с ясно намеченными поперечными кольцами.

Профессор отскочил от пульта и боком, вдоль стены, чтобы не задеть занимавшую уже четверть комнаты трубу, перебрался к столу.

- Давайте!

Я нажал на красную кнопку.

Из отверстия в ящике, укрепленном на стене, вырвался яркий зеленый луч и рассек вдоль брюхо вызванной профессором фантастической змеи. Труба резко изогнулась в мою сторону, разрез повернулся, его края разошлись, как губы, и я увидел серо-розовую внутреннюю поверхность уходящего в неизвестность тоннеля. Какая-то сила потянула меня внутрь.

Вероятно, И.А. ожидал не этого. Он, должно быть, рассчитывал, что дыра окажется рядом с ним. Я помню его схваченное судорогой (чего - отчаяния, ярости, ужаса?) лицо. Колено трубы было между нами. Меня подняло, перевернуло и головой вперед втянул в тоннель. Я уверен, что И.А. рассчитывал отправиться в будущее - но меня ждала другая половина тоннеля.


7 Иван Александрович, если не ошибаюсь, жил в д.2 по ул. Рентгена (а может, в соседнем доме №25 по Каменноостровскому/Кировскому проспекту).
8 Сенатская площадь и улица Якубовича расположены по соседству. Автор тоже побывал (из любопытства) на Сенатской площади 14 декабря 1975 года, но вел себя более осторожно и не был задержан. Ему в тот день удалось насчитать в окрестностях площади 21 милицейскую машину. Около Адмиралтейства стоял автобус с ОМОН, а на набережной – несколько черных «волг» с начальством.
 
Страницы
Рейтинг@Mail.ru