Статьи, проза, стихи, литература о Санкт-Петербурге - Интернет-журнал Citywalls.RU
Журнал посвящен Санкт-Петербургу, его архитектуре, истории, людям
приложение к сайту Citywalls.RU

Пейзаж с ангелом

Ина Близнецова

От времени, времен и полувремени
Остался час на долгую прогулку
По узкому сквозному переулку
Между домов, пригнувшихся под бременем

Ушедших лет, состаривших хозяек,
Присыпав пылью их густые косы,
Сменявших зимы, весны, ссоры чаек,
Пожары, пьянки, снежные заносы.

Случайно сохранившийся пустырь,
Еще щедрее наделенный пылью,
Как шубой с плеч соскучившихся лет –

-Давно забыл сиянье эполет,
Стрельбу, кокарды, патрули, посты...
А ты принес сюда сиянье крыльев.

Как гонит пыль... Прикрой глаза рукой,
Сними с крыла травинку пустотелую,
Здесь до сих пор горят “за упокой”
Все свечи на ладонях тополей,
И к пальцам льнет зеленый вязкий клей...
Ах, юнкера, надежда наша белая,
Недолгий цвет на наготе полей!

Так значит час. И тот тебя знобит,
Да уж недолго, день клонится к полдню.
Ты здесь родился или был убит,
Прости меня, за давностью не помню.

В тот самый год, в те первые, далекие
Бои – беспечно, чуть не веселясь –
Вы все уйти успели, наши легкие,
И только нам предъявят векселя.

Припомнить бы, как начиналось... Словно
Вода... Река... Конечно, берег пуст...
И время?- Третий год правленья Кира.
И там слетело клятвой с чьих-то уст
И тяжело упало, как секира,
На нас одно неслыханное слово,

Полвремени нам бросило в забаву,
А что-то между тем стряслось с душой.
Мы переняли – по живому телу,
По головокружительному праву!
Ликуй, мудрец полуденных пределов:
Предание, как никогда, свежо.

Мы переняли, но напев стал хлесток –
По нашим зимам и такой хорош! –
В метель колдунья шла на перекресток,
Полой шубенки обтирая нож,

Дойдя, швыряла в клуб летящей вьюги.
-Ты знаешь вьюги в наших-то краях!
Услышав стон, тянула к снегу руки,
И сталь была в крови по рукоять.

.......................................................................

Четыре ветра встретились над водами,
Четыре зверя встали из воды
И получили сердце человечье.
Мы опоздали: там решалась вечность,
К концу полувремен легли следы,
Да с неба, за ненастными погодами,

Не разглядеть, как по лесам вдали –
Обманки, змеи, еретички, Лесбии –
Жгут огоньки и чертят круг хранительный,
След вырезают припасенным лезвием
И пришивают шелковыми нитями
Навечно души на подол земли.

А мы б и так вернулись в эти странные
Просторы волчьи, к искрам на золе.
Послов на небо не пришлешь, сестра моя,
Спросить, что приключилось на земле.

А и дошли бы – нашему послу ни царь,
Ни Бог не скажет, кто из нас правей.
Но что тебе, что мне с того, ослушница
Славянских расточительных кровей!

Ведь мы еще не разочлись погонями.
В дурной крови, и злобе, и болях
Придем, как были, пешие и конные,
У всех у нас один разбитый шлях...
Но этот мальчик с первыми погонами –
Зачем он здесь, на обмерших полях?

Иль уж сошлось – смиренными молитвами,
Да свежей кровью ведьмы-оборотенки,
Да что, сестра, про черный день хранила?
Да белыми, без примеси, палитрами,
Да поминальным плачем мати-родины,
Да несусветным бредом Даниила

Все вместе мы завязаны, запроданы,
Твои, ворожка, хвастайся уловом.
А, не иначе, зелье приворотное
Ты заклинала тем бесовским словом!

Давно ли им и ангелы грешили,
А маги приручали бесов юрких –
Что отрекаться, все ему служили,
И даже ты, и даже ты, мой юнкер.

.............................................................................

Однако, на пространствах пустыря –
Ах, мы забылись, ангел, мы забылись,
И к лучшему: болотные русалки
Нам предлагают только память – были
И посильнее заговоры прежде,
Ворожки их обходят – и не зря.

И если вспомнить, их лишь раз писала
В пиршественной палате Валтасара
Рука – не мужа ли в льняной одежде? –
И перевел их Даниил. А впрочем,
Тогда он звался именем царя,

Которому бесславие пророчил
И царство, отошедшее чужим.
Не будем повторяться, Саломея.
Что нам с тобой делить в моей глуши,
Где все мы родились под знаком Змея,

Где всем однажды снился Назарет
И по власам стекающее мирро.
Как жить, сестра, прикажешь в этом мире,
Где мы уже не сможем умереть?

Что посулишь – ведь цел еще сосуд ,
Тот, с узким горлышком, для благовоний,
И помню я, как купол пел, и камни
В малиновом плывущем перезвоне...
Но ты права: мы не пойдем на суд
К Христу со стен капеллы в Ватикане.
Нам дом забыть и жить в земле любой,
Вместо берез смотреть на кипарисы,
И никогда не слушать литургию,
И положиться на твои капризы
Все легче, чем увидеть над собою
Всю в розовом, изящную Марию.

Но можно ль доверяться мастерам,
А их созданьям – упаси вас, Боже,
Уж потому хотя б, что их игра
С твоею так пленительно несхожа.

А нам, донесшим до слепых снегов
Жуть и восторг: ах, как она плясала! –
Чему нам верить? Менее всего
Посланьям обратившегося Савла.

Но им, ее собратьям, игрецам,
На наши страхи отвечавшим смехом,
И не видавшим Твоего лица,
Лишь знавшим, что скитался голос Твой
Улыбчивым, неуловимым эхом
В лесах, пожалуй, где-то под Москвой –

Нет, кажется, в провинции, под Римом,
Флоренцией, где до сих пор в окне
Тот, что писал Марию на стене
Забытой Богом, проклятой капеллы,
Достойной быть пристанищем сибиллы,
Где обретали плоть неповторимо

И так непоправимо обрели
Шесть дней творенья, книга Бытия
И люд, пришедший от краев земли
В какие-то престранные края...

И подивись, как точно рассчитал –
Ах, как он лгал, он чувствовал, безбожник,
Что там, в Литве, непризнанный художник
Всю жизнь потом о Риме промечтал,-

Им верим. Да случалось и со мной
Два раза или три – во сне, в болезни
И помнится немногое: Спешишь,
Сухое небо, душно, ни души
На всем пути... пруды, ступени лестниц
И все шаги как будто за спиной,

Не более, не боле, ангел мой.
И то мне странно: Что мне Галилея,
Пески, Ершалаимские пруды?
А в северной Венеции сады
И ночи, ночи крыл твоих белее,
Как снег зимой, как легкий снег зимой.

И ты ведь помнишь, я была не здесь:
Почти как ты, пожалуй, чуть подальше
От этих мест, от этих милых мест.
Мой ангел, я их помнила,- и даже

Что небо там – подобие слюды,
Что сон Невы насторожен и чуток.
Еще двух сфинксов – царскую причуду –
И между них ступени до воды.

Еще дожди, которым не отмыть
Египетской, пропахшей солнцем, пыли,
Еще друзей, с которыми любили
Сюда прийти до наступленья тьмы.
Здесь на ступенях времена почили –
Полувремен коснулись только мы.

Здесь место нам, и разве мы не скрыли,
Как близко нам случалось быть к концу,
Как падал снег до всех краев земли,
И что в руках по небу пронесли
Две женщины – и ветер бил в их крылья,
И волосы хлестали по лицу...

Мы здесь почти не жили. Не спеши,
И сам пришел сюда ты не за тем ли?
Вот лист летит, и вот другой лежит,
Листья шуршат, в них тонет свет и земли.

Пик листопада, день всегда прошедший,
Пропущенный, поскольку – выше сил,
Как тот, второй из датских сумасшедших,
Нас безрассудно прошлым оделил.

Мы не уйдем. Если уйдем – вернемся,
Мы здесь почти не жили. У воды,
Как ты, сложив ненужные крыла,
Увидим – по реке плывут листы,
И у ступеней, где вода светла,
Свои увидим лица. Мы вернемся.

И снова заторопимся – скорей –
Опять уйти, или еще стареть
С теми, кто плачет – или с тем, кто платит
За белый снег, за белый шелк знамен,
Не все ль равно – и до конца времен
Всегда нам полувремени не хватит.

Теперь прощай. Октябрьские дожди –
Не лучшие свидетели беседы,
И этот вот надолго зарядил,
Дай Бог, чтоб завтра кончился к рассвету.

А в вышине – все, что нас так влекло –
До слова, до начала мира – воды.
И ангелы ложатся на крыло
Там, в небе, уходя от непогоды.

18.11.1979



Краткое содержание, написанное по просьбе издателей.

Даниил (Даниэль, «Бог мой судья») — библейский пророк, относящийся к так называемым «великим пророкам», потомок знатного иудейского рода. Подростком попал вместе с соплеменниками в вавилонский плен после завоевания Навуходоносором Иерусалима. В Вавилоне он получил халдейское образование, имя Валтасар, и был призван на службу при дворе.

Согласно Библии, Даниил обладал даром понимать и толковать сны, чем и прославился при дворе Навуходоносора, а после падения Вавилона — при дворе Дария и Кира.

Перед падением Вавилона под мощью мидян, Даниил объяснил царю Валтасару знаменитое пророчество «мене, мене, текел, упарсин» (Дан.5:25-28) о скорой гибели Валтасара и его царства.
(Цитата из Википедии)

В третий год правления Кира Даниилу было видение о «последних временах» и жизни вечной. «И слышал я, как муж в льняной одежде... клялся Живущим во веки, что к концу времени, времён и полувремени... всё это совершится».

Полувремя – неслыханное слово, и как кажется героине, верно описывающее то, в какое она живёт. Потому, увидев ангела, она и решает, что от времени, времён и полувремени осталось всего ничего.

Потом, однако, она вспоминает о древнем, женском подходе к делу. Не спрошенные, не принятые в расчёт сёстры, ведьмы (ведающие) ни уходить, ни отпускать никого не собираются: «след вырезают припасённым лезвием и пришивают шёлковыми нитями навечно души на подол земли».

И ещё потом понимает, что и этого, собственно, не нужно – и без того «мы не уйдём. Если уйдём, вернёмся».

А Саломея – что Саломея? Она хорошо плясала.

Рейтинг@Mail.ru     мониторинг сайта